В интервью ТАСС президент группы компаний InfoWatch, председатель правления ассоциации разработчиков программных продуктов «Отечественный софт» Наталья Касперская порассуждала о мерах против ИТ-мошенников в России, высказалась о приоритетном направлении развития ИИ, о том, почему из-за него айтишников все же увольнять не будут, и назвала две ключевые проблемы с российским софтом.
— Давайте простой вопрос про саму российскую ИТ-индустрию. Как думаете, долго ещё такие специальности будут на коне в стране? Может, рабочие специальности и сфера услуг превзойдут ИТ по популярности?
— Про сферу услуг не скажу, не знаю. То, что рабочие специальности будут более востребованы, возможно: зарплаты там сейчас растут быстрее, чем в ИТ, из-за дефицита. Зарплаты на рынке ведь определяются соотношением спроса и предложения. Если в какой-то индустрии не хватает рабочих рук, там зарплаты, соответственно, начинают повышаться.
Хотя с точки зрения размера оплаты труда рабочей сфере до ИТ ещё пока далеко. Сейчас средняя зарплата программиста превышает среднюю зарплату высококвалифицированного рабочего в два раза.
Но, справедливости ради, зарплаты в ИТ растут не последние пять лет. Они растут последние 20 лет — с 2005 года. В какие-то года рост зарплат достигал 30%. Я помню, что мы в InfoWatch в 2021 году основным риском считали именно повышение зарплат, потому что разные источники прогнозировали рост зарплат более чем на 20%, и было непонятно, как мы с этим ростом справимся. Но в 2022 году этот риск не сработал, сработали другие.
Сейчас такого роста мы не видим, но процентов на пять в этом году зарплаты айтишников могут вырасти. Говорят, что для ИТ-специальностей риском является тот самый искусственный интеллект, я не верю в то, что он полностью заменит человека.
— Аргументируйте, пожалуйста.
— Когда говорят про замену человека искусственным интеллектом, то имеют в виду генеративный ИИ. А «генеративный» означает, что он произвольным образом собирает (генерит) ответ на базе заложенных в нем данных. И, следовательно, может допускать ошибки — что называется, галлюцинировать, и это не ошибка, а обратная сторона его генеративности.
А если генеративный ИИ может производить что-то странное, значит, должны быть люди, которые за этим присматривают. И при внедрении ИИ в различные направления выясняется, что людей на этих направлениях меньше не становится, просто меняются их роли. Например, программисты меньше пишут код руками, а в большей степени занимаются управлением ИИ — дают задачи, разделяя их на кусочки, потом эти кусочки проверяют. А это требует времени и сил. И людей, естественно.
В связи с этим вокруг ИИ вырастает «обвязка» из людей, которая начинает заниматься только управлением им. Специальности мутируют, меняются из-за влияния ИИ. Но уже очевидно, что массовых увольнений в программировании из-за того, что «ИИ заменит человека», не будет — это неэффективно. Более того, я читала, что некоторые американские работодатели возвращают тех, кого уволили, заметив падение качества и рост числа ошибок.
— У нас в стране продолжается усиленное избавление от иностранных продуктов. А что в России действительно нужно заместить — так, чтобы не для галочки? Или просто создать что-то, что действительно нужно и чтобы оно было именно своё?
— Во-первых, у нас почти 32 тыс. программных продуктов в реестре отечественного софта — есть из чего выбрать. Но одна проблема — сделать софт, а вторая — рассказать о нем людям. Со вторым отечественные компании справляются хуже, поэтому можно просто не знать о том, что в России есть какой-то софт.
Во-вторых, не всегда стоит гнаться за западными продуктами по функционалу. Те создавались много лет и имеют громадную мировую клиентуру. В-третьих, даже если функционал российского [софта] где-то недотягивает, то его доработка вполне может делаться по требованию заказчиков. Требовательные заказчики помогают производителям улучшать продукты.
С точки зрения корпоративных решений у нас очень много чего уже замещено. Может быть, можно было бы добавить какие-то технологии для разработки ПО — репозитории кода, собственные языки программирования и пр. Но в большей степени стране нужны технологии, которые работают на противодействие противникам, потому что на Россию нападают со всех сторон. Например, тот же искусственный интеллект должен работать именно на военные цели и решать военные задачи. ИИ — технология двойного применения. Я не знаю, какой в России уровень ИИ в военной сфере, потому что мы с этой сферой не связаны, но, из общих технических соображений, усилия вкладывать надо именно туда — в обнаружение объектов, выявление передвижных целей по косвенным признакам, автоматические контратаки и т. д. Надеюсь, эти разработки сейчас активно ведутся.
— После ухода различных западных вендоров у нас осталось их ПО, и в итоге уже некоторое время есть проблема «зоопарка» ИТ-решений, когда они применяются вместе с азиатскими и российскими. Это подход к использованию ПО с нами надолго?
— Честно говоря, я не вижу, чтобы у нас в России азиатский софт сильно распространялся. Оборудование — да. Но софт у нас все больше отечественный.
Проблема совместимости, в том числе между разными продуктами отечественного софта, безусловно, имеется. Раньше ПО должно было работать на Windows, в лучшем случае ещё и на Linux, а сейчас ему нужно работать на четырёх операционных системах, не считая их версий.
Все операционные системы регулярно обновляются, поэтому софт может прекращать работать, его приходится всегда подкручивать под изменения. Это более трудозатратно для вендоров, чем раньше, когда была единая доминирующая платформа.
Но вообще я полагаю, что к этому надо привыкнуть — в ближайшем будущем возврата к однополярности не предвидится. Общий тренд в ИТ идёт на региональное расслоение. Импортозамещение не только у нас, такая же ситуация, например, в Китае. В меньшей степени это есть и в Европе. Арабы тоже пытаются сделать что-то своё. Это расслоение ведёт к тому, что «зоопарк» ИТ-решений не уменьшается, а увеличивается. С одной стороны, это плохо — таким «зоопарком» сложнее управлять, с другой — хорошо, так как это даёт максимальную диверсификацию.
Нам надо научиться жить в условиях диверсификации. А значит, работы для айтишников прибавится: придётся поддерживать больше разных систем. Несколько лет назад многие говорили о том, что скоро компании-интеграторы умрут. А сейчас получается, что роль интеграторов, наоборот, выросла.
Вообще, у нас с остальным миром ИТ-инфраструктура начинает существенно расходиться, чем дальше, тем больше — мы это видим, потому что занимаемся экспортом. За рубежом иные требования к ПО. Там по-прежнему доминируют крупные транснациональные компании, которые из России ушли. Поэтому теперь разработчикам приходится поддерживать один стек технологий для России, другой — не для России.
— ИИ у нас активно развивается. Законы по нему принимают. Как вы смотрите на ситуацию с развитием масштабных нейросетей в РФ сейчас?
— Я бы не сводила искусственный интеллект лишь к большим фундаментальным моделям, потому что ИИ — это широкий набор технологий. Например, современный антивирус или система защиты от утечек данных — это тоже ИИ. Большие фундаментальные (или языковые, как их ещё называют) модели (БЯМ) поражают воображение гуманитариев, поскольку им кажется чудом, что с машинами теперь можно разговаривать. Но в целом назначение больших моделей не очень понятно. Для чего они? Чтобы подделывать студенческие работы? Чтобы автоматически писать тексты, которые трудно читать человеку, потому что глаз соскальзывает?
Для решения конкретных задач существуют конкретные модели или технологии. Они меньше, гораздо дешевле в разработке, имеют гораздо более точечное применение, чем БЯМ.
Поэтому я не уверена, что так уж упираться в большие языковые модели — правильно. Тем более что они очень дорогие. И даже большая языковая модель Сбербанка, единственная в нашей стране, по своим возможностям не входит в первую двадцатку моделей мира и не для всех задач может быть использована, к сожалению. То есть в области БЯМ Россия явно не на передовой.
С другой стороны, у нас много других технологий — распознавание объектов, виртуальное зрение, технологии перехвата информации — это все тоже ИИ. По многим направлениям у нас есть хорошие наработки мирового уровня.
— Теперь поговорим о биометрических технологиях. Они у нас и развиваются, и активно внедряются. Случится ли когда-нибудь так, что биометрия будет вообще везде в России?
— Для того чтобы гарантированно идентифицировать человека по биометрии, нужно сделать очень чёткий слепок лица, но не просто слепок, а конструкцию в виде множества точек. Это воссоздание лица с десятка фотографий, сделанных с разных ракурсов либо с видео. Например, в Apple ID используется идентификация, если я не ошибаюсь, по 30 тыс. точек. Сделать на большую страну это — очень дорого, с учётом огромных хранилищ, которые эту всю биометрию хранят.
А кроме того, даже если на принимающей стороне созданы условия для приёма высокоточных изображений, то у человека на другой стороне может быть плохая камера, он сам может находиться в тени, например. То есть проводить идентификацию надо на принимающей стороне, а это требует физического присутствия человека, что не всегда легко осуществить.
С другой стороны, сейчас активно развиваются дипфейки, причём развиваются так, что глаз уже не видит отличий между сгенерированными картинками, особенно по готовым изображениям, и реальными фотографиями людей.
В этих условиях я не уверена, что необходимо массово использовать биометрию. Возможно, её можно использовать ограниченно, в некоторых процессах, как дополнительную возможность идентификации человека.
— Раз мы говорим о защите, хотел бы обсудить меры, предпринимаемые государством для защиты россиян от ИТ-преступлений. Так называемые антифрод-пакеты работают?
— Я ещё не видела статистики за первую половину 2026 года. Но, согласно опубликованной за первые пять месяцев статистике, видно, что количество украденных средств пошло вниз. Это говорит о том, что предпринятые меры приносят результат.
Но думать, что достаточно принять пакет мер и проблема будет решена, — неверно. Поясню это на примере компьютерных вирусов. Когда вирусописатели изобретают новый тип вредоносного софта, то антивирусные компании придумывают противоядие. Вирусописатели тут же придумывают, как обойти противоядие, а антивирусники уже придумывают противоядие на противоядие. И это бесконечная борьба щита и меча, полиции и вора.
Поэтому можно предположить, что какие бы меры ни вводили, мошенники тут же будут придумывать новые способы обхода. И мы это наблюдаем. Например, закон прижал дропперов, больше воровства стало происходить через подставные счета. Сумеют перекрыть подставные счета, мошенники обратятся к криптовалюте и т. д.
По этой причине борьба с мошенниками — не набор статичных требований, а системный и долгий процесс. И чем лучше и надёжнее этот процесс выстроен, чем сложнее злоумышленникам обходить имеющиеся и новые, постоянно появляющиеся препятствия, тем меньше будет жертв.
Возврат к списку