Роль государства в развитии российской ИТ-отрасли, которая и ранее была очень весомой, на фоне геополитических событий последних лет ещё больше возросла, и объёмы регулирования существенно увеличились. Быть на острие изменений, с одной стороны, жизненно необходимо для ИТ-бизнеса, а с другой стороны, это становится всё более серьёзным вызовом. Правильно выстроенный GR теперь приобретает особое значение. О том, как меняется выстраивание взаимоотношений ИТ-компаний и власти, и какую роль в этом играют отраслевые ассоциации, в интервью заместителю главного редактора TAdviser Наталье Лаврентьевой рассказал Ренат Лашин, исполнительный директор Ассоциации разработчиков программных продуктов (АРПП) «Отечественный софт».
Ренат, с 2022 года роль государства как регулятора, заказчика ИТ и источника поддержки для ИТ-бизнеса в России существенно выросла ввиду текущих геополитических событий. Как на этом фоне меняется роль GR и интенсивность взаимодействия с государством?
— Если говорить от лица бизнеса, то за последние годы роль GR существенно выросла, изменились его задачи и значение для ИТ-компаний. Мы это видим по многим участникам на рынке: крупные и средние ИТ-компании выделили эту функцию в отдельного человека либо даже в группу людей — у крупных компаний есть целые GR-подразделения. Они ведут постоянный мониторинг государственной повестки, анализ регуляторных инициатив, оценку рисков и готовят предложения по совершенствованию законодательства. ИТ-компании сейчас активно вовлечены в процессы продвижения и защиты своих интересов.
Если же говорить об ассоциации, то, поскольку это объединение компаний, оно опирается на экспертизу лидеров мнений — руководителей компаний, их GR-специалистов и других отраслевых экспертов, формируя единую позицию по вопросам развития ИТ-отрасли. При этом интересы отдельных компаний могут не всегда совпадать. Задача ассоциации — найти сбалансированные решения, учитывающие интересы широкого круга участников рынка.
Можно ли сказать, что и само государство стало более заинтересованным во взаимодействии именно с ассоциациями в различных форматах, нежели раньше?
— Да, в последние годы министерства стали более лояльны к предложениям, которые поступают от отраслевых объединений. Думаю, им удобнее работать с предложениями, которые уже прошли обсуждение, согласование внутри отраслевого сообщества и учитывают позиции разных участников рынка, что позволяет заранее выявить возможные разногласия и предложить сбалансированные решения. Поэтому мы часто слышим: «Коллеги, направьте нам письмо. Коллеги, проработайте предложения, мы готовы их поддержать». Что, собственно, мы в АРПП регулярно и делаем, опираясь на экспертизу наших компаний.
Какие новые вызовы в выстраивании взаимоотношений с государством появились у ИТ-компаний за последние несколько лет?
— Государство, с одной стороны, занимается регулированием — формирует, например, требования к российскому и доверенному ПО, регулирует госзакупки, определяет налоговые условия для ИТ-бизнеса. С другой стороны, выступает крупнейшим заказчиком и через механизмы импортозамещения стимулирует спрос. То есть с обеих сторон влияет на отрасль. И здесь, как нам кажется, из-за возросших объемов и темпов регулирования государству не всегда удается в полной мере оценить последствия принимаемых решений для различных сегментов ИТ-отрасли. На этом фоне иногда возникают поспешные предложения, чреватые последствиями для бизнеса. Например, отмена налоговых льгот или повышение налоговой нагрузки может в моменте дать краткосрочный эффект для бюджета, но в долгосрочной перспективе существенно замедлить развитие отдельных сегментов отрасли.
Как было, если вспомнить, с отменой НДС на российское ПО осенью 2025 года? Отраслевым ассоциациям тогда удалось донести до Правительства возможные негативные последствия инициативы и добиться сохранения льготы для ИТ-компаний. На уровне государства потом признавали, что, мол, аргументация со стороны сообщества позволила не допустить ошибки. Так что этот пример показывает, насколько важен своевременный диалог с отраслью и оценка последствий регуляторных решений еще на стадии их подготовки.
То есть можно сказать, что некоторые появившиеся вызовы связаны с увеличением объёмов регулирования и частоты изменений.
— Именно. До этого я говорил преимущественно о внешних условиях и взаимодействии с органами государственной власти. Но и внутри ассоциации есть изменения: ИТ-компании понимают, что их голос в одиночку, скорее всего, не будет услышан или будет воспринят с некоторым скепсисом, и что больше шансов быть услышанными, если предложение будет проработано внутри ассоциации. Обычно это происходит на площадке профильных комитетов — у нас в АРПП «Отечественный софт» сейчас 13 комитетов.
Как это работает? Компания или группа компаний, столкнувшись с общей отраслевой проблемой, выносит её на обсуждение профильного комитета или непосредственно Ассоциации. Мы анализируем инициативу, обсуждаем её с заинтересованными участниками, оцениваем последствия для рынка. Если предложение получает необходимую поддержку, формируем консолидированную позицию и направляем в профильные министерства, Правительство или другие органы государственной власти. Такая практика у нас применяется регулярно.
Мы в 2022 году сами делали большое исследование по GR в ИТ, и описанный вами подход, в общем-то, и тогда был актуален. Можно ли выделить какие-то подходы в области GR, которые становятся более актуальными ввиду текущих реалий? И, может быть, есть подходы, которые, напротив, становятся менее актуальными?
— Это вопрос очень интересный. Мы ценим важность экспертной проработки проектов решений, которые появляются на портале Regulation.gov.ru. Но довольно часто не можем увидеть документ в нулевом чтении. Наверное, нам просто не успевают его показывать. А когда документ появляется на Regulation.gov.ru для общественного обсуждения, получается, что мы должны быстро, за 10-15 дней, проанализировать его, сформировать позицию и донести её. Для этого, кстати, используем разные инструменты: отзывы, обращения в профильные министерства, публичное обсуждение проблематики в СМИ.
Для ассоциации и ИТ-компаний действительно очень важно раннее выявление регуляторных рисков, анализ последствий предлагаемых решений и своевременная подготовка аргументированных предложений, в том числе компромиссных. Лозунг «Баба-Яга против, но ничего предложить мы не можем» больше не работает. Нужно анализировать причины появления инициативы, оценивать возможность её корректировки или пересмотра, предлагать обоснованные альтернативы. Часто мы понимаем, что, скорее всего такое решение что-то имеет под собой — определённые поручения Правительства, например. Поэтому мы стараемся выработать компромиссное, более гибкое решение, чтобы предложить его взамен тому, что сейчас транслируется в индустрии.
И здесь отраслевые ассоциации имеют определённое преимущество перед GR-подразделениями отдельных компаний, особенно крупных госкорпораций. Последние нередко одновременно выступают и заказчиками, и разработчиками ИТ-решений, что может порождать конфликт интересов и осложнять работу. А у нас довольно однородная аудитория, и нам проще формировать независимую отраслевую позицию и доносить её до регулятора.
При этом мы видим, что традиционных инструментов GR, таких как общественные обсуждения, обращения и публичное освещение проблем, сегодня уже недостаточно. Всё большее значение приобретает камерная экспертная работа с представителями власти: рабочие встречи, переговоры в кабинетах, обсуждение конкретных документов и предложений.
На таких кулуарных встречах можно более предметно обсудить позицию отрасли, представить расчёты и оценку рисков, разобрать возможные последствия и предложить компромиссные варианты решений. И на примере даже инициативы прошлого года, связанной с НДС, было видно, что такие форматы работают.
Мы тогда проводили отдельные встречи, анализировали открытые источники, систематизировали с помощью ИИ данные, готовили расчёты и оценки возможных последствий для отрасли. С этими материалами ходили в Администрацию Президента, Минфин и другие ведомства. Эта фактура позволила нам быть более убедительными и конструктивными. Я считаю, что такой доказательный подход, подкреплённый отраслевой экспертизой и современными аналитическими инструментами, становится сегодня основой эффективного GR. Этот тренд мы сейчас берём за основу, в условиях, когда у государства очень мало времени, чтобы во всём досконально разбираться.
Тут такой момент: если увеличивается значимость личной составляющей, не тянет ли это за собой увеличение различных соблазнов и коррупционных рисков, по вашему мнению? На рынке уже есть, например, громкий случай, когда в кулуарном формате общались с чиновником, и потом там всё закончилось приговорами на 8-9 лет.
— Так вот здесь как раз отраслевая ассоциация и хороша. Одно из ее преимуществ – это коллективный характер работы и прозрачность позиции. Здесь нет встречи гендиректора с замминистра, условно говоря, а есть встреча с представителями отраслевого объединения. В обсуждении инициатив участвуем не только я или Наталья Ивановна Касперская, председатель правления АРПП, но и представители компаний, отраслевые эксперты. На встречи обычно приходим группой из 2–5 человек и представляем не интересы отдельной компании, а согласованную отраслевую позицию, подкреплённую аргументами разных участников рынка. Такой формат делает взаимодействие более прозрачным и снижает риски продвижения частных интересов под видом отраслевых.
Министерства, как и раньше, заинтересованы в письменной позиции отрасли. Но предварительное личное обсуждение позволяет лучше понять аргументы сторон и зачастую быстрее найти приемлемое решение.
В продолжение темы о высоких скоростях. На рынке известны случаи, когда на Regulation.gov.ru появлялся какой-то проект в такой момент — к примеру, прямо под выходные, что оперативно заметить и отреагировать на него вовремя было затруднительно. Можно ли сказать, что это разовые случаи или это уже тенденция?
— Да, последние полтора года мы видим отдельные случаи, когда законопроект в ходе подготовки ко второму чтению меняет первоначальное название и содержание, а подзаконные акты претерпевают значительные изменения на завершающих этапах согласования. При этом сроки принятия становятся очень сжатыми.
В результате страдает последовательность полноценного обсуждения: анализа проекта, получения предложений отрасли, их рассмотрения и доработки документа. Это, конечно, сказывается на качестве регулирования. Бывает, что уже после принятия нормативных актов приходится серьезно корректировать отдельные требования или переносить сроки их применения.
Такие ситуации лишь подтверждают необходимость привлекать отраслевых экспертов на ранних этапах подготовки регуляторных решений и тщательно оценивать последствия их принятия.
Насколько чаще теперь, чем раньше, вам приходится объединяться с другими отраслевыми ассоциациями и сообществами для отстаивания интересов ИТ-бизнеса?
— Раньше совместные инициативы отраслевых объединений были редким явлением. Но в последние годы мы усилили взаимодействие: стали чаще готовить совместные обращения, обсуждать регуляторные инициативы и вырабатывать согласованные позиции для защиты интересов ИТ-бизнеса.
В ИТ-отрасли есть ряд сообществ, включая РУССОФТ, АПКИТ и другие. Объединяя экспертизу и позиции наших участников, мы получаем более полное представление о последствиях регуляторных инициатив для разных сегментов отрасли и можем предлагать более взвешенные решения. При этом компетенции ассоциаций во многом дополняют друг друга.
Также мы взаимодействуем с Ассоциацией крупнейших потребителей программного обеспечения и оборудования (Ассоциация КП ПОО). Периодически готовим совместные обращения, хотя представляем разные стороны рынка: разработчиков и крупнейших заказчиков ИТ-решений. Тем ценнее возможность находить общие позиции.
Теперь подробнее про вашу ассоциацию. Сколько всего компаний сейчас состоит в АРПП? Какова динамика численности участников за последнее время?
— АРПП была создана в 2009 году, в этом году ей исполнилось 17 лет. Сейчас в составе Ассоциации 301 компания. И если говорить про последние данные, то с начала этого года в наше объединение вошли 17 компаний. Для сравнения, за 2025 год в Ассоциацию вступили 35 компаний.
По общению с коллегами из других отраслевых объединений вижу, что ситуация во многом схожая. Привлечение новых участников становится сложнее, а значительные усилия приходится направлять на сохранение действующего состава.
Почему так происходит? Есть несколько причин. Мы не только принимаем компании, но и исключаем, иногда по их же просьбам: когда компании укрупняются или ликвидируются, переходят под крыло другого бизнеса или входят в состав госкорпораций. В результате меняется их потребность в самостоятельном участии в отраслевых объединениях. А иногда это происходит и из-за того, что после изменений компании перестают соответствовать нашим требованиям, предъявляемым к участникам.
На динамику членства влияет и общее экономическое положение ИТ-компаний. И здесь важно различать рост ИТ-отрасли в целом и ситуацию непосредственно в сегменте разработки отечественного ПО, где уже очевидно существенное замедление. Хотя по статистике, которая подавалась, например, на форуме «Цифровые решения», отрасль разработки ПО в общем объеме ИТ занимает не очень большую долю. Декларируется консолидированный рост индустрии – во многом за счет суммирования многих других сегментов: маркетплейсов, банков — по сути, любых ИТ-направлений, которые приносят какую-то прибыль и могут считаться ИТ-отраслью. Однако это не совсем корректно. Важно обращать внимание не просто на совокупную цифру — столько-то триллионов, а смотреть по сегментам, классам ПО. В нашем сегменте, как я говорил, дела идут не очень хорошо. По наблюдениям, уже в конце 2025 года отдельные компании сокращали персонал на 5–10%, пересматривали расходы и инвестиционные планы, готовясь к повышению налогов, которое произошло в этом году. Десятки и сотни миллионов рублей компании дополнительно отдали в этом году в бюджет, а не направили на собственное развитие.
И есть опасения, что в 2027 году ситуация в сегменте разработки отечественного ПО может оказаться ещё сложнее. В ряде компаний мне говорят, что планируют снова сокращать сотрудников. Но из официальной статистики это ухудшение пока как будто не следует.
На этом фоне каков сейчас главный запрос у ИТ-компаний, входящих в АРПП?
— Главный запрос сегодня — стабильные, предсказуемые условия работы и долгосрочный спрос на отечественные ИТ-решения. Компаниям важно понимать, что налоговые условия и регуляторные требования не будут резко меняться, а государственная политика будет последовательно стимулировать развитие российского ПО.
Один из острых вопросов для разработчиков связан с распространением инсорсинга, когда крупные госкомпании и банки создают собственные ИТ-решения, в том числе аналоги уже существующих на рынке коммерческих программных продуктов. Мы последовательно выступаем против необоснованного создания за счёт госбюджета аналогов готовых рыночных решений. Особенно когда речь идёт о тиражируемых продуктах, таких как операционные системы, системы управления базами данных и другие классы ПО, где уже существуют конкурентные предложения российских разработчиков.
Мы, конечно же, открыты к предложениям. Компании регулярно обращают внимание Ассоциации на регуляторные барьеры и предлагают изменения. Например, по инициативам АРПП неоднократно совершенствовался классификатор Реестра российского ПО, в том числе с учётом появления новых классов программных продуктов. И мы благодарны Минцифры за конструктивное взаимодействие по этим вопросам.
Сейчас завершается общественное обсуждение проекта новых требований к доверенному российскому ПО. Мы вместе с компаниями анализируем предлагаемые изменения, оцениваем последствия для разработчиков и при необходимости подготовим отраслевую позицию. И, как я говорил, взаимодействуем с массой игроков в других ассоциациях на предмет анализа и реагирования на какие-то проблемы, которые есть у них и касаются нас. Например, уже несколько лет мы совместно с АПКИТ, РУССОФТ и другими объединениями выступаем против отмены так называемых «антимонопольных иммунитетов» в отношении результатов интеллектуальной деятельности. Боремся за то, чтобы сохранить механизмы защиты интеллектуальной собственности разработчиков ПО.
Каков в АРПП размер членского взноса? Ориентировались ли вы при его установлении на размеры членских взносов у других отраслевых ассоциаций?
— У нас действует пять «тарифов» ежегодного членского взноса в зависимости от численности сотрудников компании: разбег от 35 до 300 тыс. рублей в год. При вступлении компания оплачивает вступительный взнос, а далее — ежегодный членский. Для компаний, которые вступают во втором полугодии, мы предусматриваем возможность сокращения вступительного взноса в 2 раза.
Конечно, основной источник финансирования Ассоциации — это членские взносы. Мы можем получать и коммерческий доход, но сознательно не занимаемся этим, чтобы не отвлекаться от нашей главной задачи — защиты интересов российских разработчиков ПО.
При установлении размеров взносов прежде всего мы ориентируемся на возможности компаний разного масштаба и доступность для них участия в ассоциации. При этом, конечно, отслеживаем практику других отраслевых объединений. Например, в некоторых ассоциациях размер взноса зависит не от численности сотрудников, а от выручки компании, и для сопоставимых участников он может быть в 1,5-2 раза выше, чем в АРПП. Наша модель все-таки позволяет сохранять баланс между финансовой устойчивостью Ассоциации и доступностью членства для разработчиков.
Почему вы избрали именно такую схему установления взноса?
— Такой подход сложился ещё при создании Ассоциации в 2009 году. В его основе лежит численность сотрудников компании. Во многом это связано со спецификой АРПП как объединения российских разработчиков тиражируемого ПО. Численность сотрудников позволяет в определённой степени оценить не только масштаб компании, но и её кадровый и экспертный потенциал, возможности участия в совместной отраслевой работе.
При этом саму систему взносов мы совершенствовали. В 2023 году провели небольшую индексацию, преимущественно для крупных компаний, а для малых разработчиков размеры взносов практически не меняли. Одновременно мы перешли с трёх категорий взносов на пять, что позволило более гибко и справедливо распределить финансовую нагрузку между участниками с учётом масштаба их бизнеса.
Существует ли конкуренция между ключевыми ассоциациями в ИТ-индустрии, несмотря на то, что иногда им приходится и объединяться для продвижения интересов ИТ-бизнеса, как вы уже упоминали?
— Иногда я слышу от коллег: «Они же ваши конкуренты». На что отвечаю: «Мы работаем в одной отрасли, и у нас гораздо больше общих задач, чем поводов для соперничества». Хотя, чего тут кривить душой, определённая конкуренция, конечно, есть: за привлечение компаний, их вовлечённость, экспертные ресурсы и влияние на отраслевую повестку.
При этом руководители компаний и GR-специалисты нередко одновременно участвуют в работе нескольких отраслевых объединений, экспертных советов и комиссий, на площадках ТПП, РСПП, МКПП и других деловых объединений. Это создаёт дополнительные возможности для взаимодействия. У нас уже немало примеров, когда благодаря таким связям удавалось организовывать совместные заседания, готовить документы и вырабатывать общие позиции. Если говорить об АПКИТ, здесь я скорее вижу взаимодополнение, чем конкуренцию. АПКИТ является зонтичным объединением, представляющим различные сегменты ИТ-рынка, включая отраслевые ассоциации. Кстати, и АРПП, и РУССОФТ, и НП ППП, и АРПЭ входят в её состав. Я сам уже несколько лет участвую в работе Правления АПКИТ, куда также входят руководители других отраслевых объединений. Это помогает лучше понимать позиции друг друга, координировать усилия и находить общие решения.
Что касается РУССОФТ, то определённое пересечение интересов у нас действительно есть. Исторически коллеги уделяли большое внимание экспорту российского ПО, сегодня стали активнее работать и с внутренним рынком. При этом они объединяет как продуктовые компании, так и разработчиков заказного ПО. АРПП же сосредоточена прежде всего на защите интересов разработчиков тиражируемого ПО, и комитет международного сотрудничества у нас тоже достаточно активно работает.
Почему вы не хотите расширить профиль компаний, которые могут входить в вашу ассоциацию, как некоторые другие ассоциации уже сделали?
— Мы объединяем российские компании, специализирующиеся на разработке и продвижении собственных тиражируемых программных продуктов. Этот принцип закреплён и в наших правилах членства: основную часть дохода компания должна получать от деятельности, связанной с собственным тиражируемым ПО.
Если мы расширим состав участников за счёт других сегментов ИТ-рынка, то рискуем потерять это преимущество. Широкий состав, безусловно, даёт объединению дополнительные возможности и экспертизу, но одновременно усложняет выработку согласованной позиции, особенно когда интересы разработчиков, интеграторов, заказчиков и компаний, занимающихся собственной разработкой для внутренних нужд, откровенно противоречат друг другу.
За счет прозрачного и однородного состава участников мы можем более последовательно и независимо отстаивать интересы разработчиков, в том числе по чувствительным вопросам. Например, мы открыто выступаем против необоснованного инсорсинга и за сохранение конкурентного рынка отечественного ПО. В объединениях с более «разношерстным» составом участников добиться согласия по таким вопросам объективно сложнее.
Бывают ли случаи, когда разные ассоциации лоббируют во власти противоположные интересы? Могли бы ли вы привести такие примеры?
— Да, такие ситуации, конечно, возможны. Многое зависит от того, чьи интересы представляет конкретное объединение. Иногда предложения, выгодные одной группе компаний, например, крупнейшим заказчикам или разработчикам, могут затрагивать интересы других участников рынка. И если при формировании позиции этот баланс не учитывается, отраслевые объединения могут оказаться по разные стороны обсуждения. Например, АРПП представляет интересы российских разработчиков тиражируемого ПО, а Ассоциация КП ПОО — крупнейших заказчиков программного обеспечения и оборудования, многие из которых также развивают собственную разработку. В АНО «Цифровая экономика» тоже представлены интересы крупных компаний из различных сегментов экономики. Поэтому при обсуждении отдельных инициатив подходы могут различаться.
Характерный пример возможного расхождения интересов — инсорсинг. Для крупного заказчика развитие собственной разработки может быть способом обеспечить технологическую независимость и контроль над решениями. Но когда такие разработки начинают дублировать уже существующие на рынке программные продукты, особенно с использованием госбюджета и мер поддержки, возникают вопросы добросовестной конкуренции и равных условий для независимых разработчиков. Мы здесь занимаем жесткую позицию: господдержка должна способствовать развитию конкурентного рынка отечественного ПО, а не его замещению внутренними разработками отдельных крупных игроков.
В целом я бы не стал говорить о постоянном противостоянии ассоциаций. Напротив, в большинстве случаев мы находим общие точки для взаимодействия, и за последние несколько лет таких примеров становится всё больше. Именно поэтому важно находиться в постоянном диалоге ещё на этапе подготовки инициатив и выработки позиций. В этом и заключается одна из основных задач отраслевых объединений: не просто продвигать интересы своих участников, но и помогать находить решения, которые будут работать на развитие всей ИТ-отрасли.
Можете ли вы привести примеры успешных случаев за последние несколько лет, когда ИТ-сообществу объединёнными усилиями удалось убедить власть принять решения, законы, отвечающие интересам ИТ-бизнеса?
— Последняя уверенная совместная победа — сохранение нулевого НДС для российского ПО осенью 2025 года. Тогда мы вместе с АПКИТ, РУССОФТ и другими отраслевыми объединениями консолидированно выступили против отмены этой льготы.
Готовили коллективные обращения, проводили пресс-конференцию, собирали расчёты последствий для отрасли. Встречались с представителями Администрации Президента, Минфина, взаимодействовали с депутатами и другими заинтересованными сторонами. И нас услышали. Уже в октябре Правительство объявило о сохранении освобождения от НДС для российского ПО, включённого в Реестр, а в ноябре это было закреплено законодательно. Конечно, не всё удалось отстоять: льготный тариф страховых взносов с 2026 года повысился с 7,6% до 15%. Но сохранение освобождения от НДС стало очень важным результатом. Признаюсь, поначалу далеко не все верили, что нам удастся добиться пересмотра уже предложенного решения. А у нас получилось.
Я считаю, что успешная GR-работа измеряется не только принятыми законами и решениями. Иногда не допустить инициативу, которая может нанести ущерб отрасли, не менее важно, чем добиться новой меры поддержки.
Например, мы совместно с другими ИТ-объединениями последовательно выступаем против предложенной ФАС отмены «антимонопольных иммунитетов» в отношении интеллектуальной собственности. В октябре 2025 года десять отраслевых ассоциаций направили коллективное обращение в Минэкономразвития, а в июне 2026 года мы вновь представили свою позицию на Общественном совете при Минцифры. Инициатива, к счастью, пока так и не принята, обсуждение продолжается.
Другой пример — предложения по легализации использования нелицензионного зарубежного ПО, введению его принудительного лицензирования или специального сбора за использование иностранных программных продуктов. Мы выступали против этих инициатив, поскольку они могли затормозить импортозамещение и поставить российских разработчиков в неравные конкурентные условия. В феврале 2026 года восемь ИТ-объединений совместно выступили против отмены ответственности за использование нелицензионного ПО. А работу над введением специального сбора за зарубежное ПО ранее приостановили.
Да, результаты бывают разные: где-то удаётся добиться изменения уже подготовленного решения, где-то — предупредить принятие спорной инициативы. Но в основе всегда лежат объединение усилий, содержательная аргументация и диалог с государством.
Наряду с успехами бывает и обратное. Какие случаи за последние годы можно считать GR-провалами? Может быть, распространение ИТ-льгот на компании с госучастием, например? Против этой инициативы была против в том числе ваша ассоциация.
— Я бы не стал называть эту историю провалом. Скорее, в тот момент не в полной мере были оценены последствия предлагаемых изменений. В дальнейшем мы продолжили диалог с Минцифры, чтобы найти более сбалансированный подход.
При этом наша принципиальная позиция не изменилась. Первоначально меры поддержки создавались для развития ИТ-отрасли, и по мере расширения круга их получателей возникал вопрос эффективности использования бюджетных средств. Ведь важно, чтобы льготы действительно стимулировали разработку и развитие программных продуктов, а не просто распространялись на всё более широкий круг организаций, имеющих собственные ИТ-подразделения. Мы выступали именно за адресность и результативность господдержки.
Есть и примеры, когда убедить регулятора не удалось. В 2023 году мы выступали за сохранение грантовой поддержки разработки и внедрения российского ПО. Провели большой опрос среди ИТ-компаний, подготовили предложения, обращались в Минцифры, публиковали результаты в СМИ. Тогда власти предлагали постепенно перейти от грантов к льготным кредитам и венчурному финансированию. Но, как показал наш опрос, такие инструменты были менее доступны небольшим разработчикам. Мы предлагали не отказываться от уже работавшего механизма и, если необходимо, сокращать финансирование постепенно. К сожалению, сохранить эту меру поддержки в прежнем объёме не удалось, что для ряда компаний стало упущенной возможностью развития.
Ещё один показательный случай связан с Федеральным законом от 31 июля 2025 года № 325-ФЗ. При подготовке ко второму чтению законопроект существенно изменился, затронув вопросы, которых первоначально в нём не было, а именно — создание отдельных перечней российского ПО. Когда мы увидели эти изменения, времени на полноценную экспертную проработку и консолидацию позиции отрасли практически не оставалось. Мы направляли обращения в Минцифры, ГосДуму, Совет Федерации и Правительство, предупреждали о рисках формирования параллельного перечня ПО для собственных нужд крупных организаций. По нашему мнению, это может ослабить роль Единого реестра российского ПО и создать неравные условия для независимых разработчиков. Закон был принят, и сейчас мы продолжаем работать уже над подзаконным регулированием, чтобы минимизировать возможные негативные последствия для отрасли.
Для нас все эти кейсы — прежде всего опыт, который показывает, насколько важно заранее выявлять риски, постоянно взаимодействовать с компаниями и отслеживать изменения документов на всех этапах их прохождения.
Доступ к влиянию на регуляторные решения и меры поддержки в ИТ-отрасли остаётся неравномерным. В то время как в крупнейших компаниях первые лица нередко имеют персональный доступ на самый «верх», и ИТ-компаниям с госучастием проще достучаться до власти как до своего же владельца, частному среднему и малому бизнесу сложнее донести до неё свои интересы даже при помощи отраслевых объединений. Что, по вашему мнению, могло бы хотя бы в какой-то степени сгладить это неравенство лоббистского доступа к административному ресурсу?
— Мне кажется, здесь вопрос не только в доступе к власти, но и в возможностях самих компаний. У крупных игроков есть собственные GR-подразделения, юристы, аналитики, ресурсы для подготовки и продвижения своих предложений. А у небольшой ИТ-компании зачастую нет даже отдельного специалиста для такой работы. Именно здесь отраслевые ассоциации помогают сглаживать это неравенство. Мы выступаем своеобразным фильтром и верификатором инициатив. Можем посмотреть на предложение с разных сторон, оценить возможные риски и последствия для различных сегментов рынка, сопоставить интересы разработчиков и заказчиков, крупных и небольших компаний. Это позволяет определить, насколько инициатива отвечает интересам отрасли в целом, помогает устранить существующие барьеры или создать новые возможности для её развития. Ведь далеко не всегда интересы одной, даже очень крупной компании, совпадают с интересами всей отрасли.
При этом я вижу, что компании ведут себя по-разному. Одни активно продвигают собственную повестку, самостоятельно взаимодействуют с государством и одновременно работают в отраслевых объединениях. Другие стали заметно осторожнее, в том числе потому, что уже сталкивались с ситуациями, когда первоначально полезная инициатива в процессе обсуждения и принятия существенно менялась, а её реализация в итоге создавала для бизнеса дополнительные ограничения или издержки. После такого опыта компании порой предпочитают лишний раз не инициировать новые изменения в регулировании. И здесь ассоциация помогает предварительно оценить риски, обсудить предложения с коллегами и выработать более взвешенную позицию.
Но многое зависит и от самого государства. Важно, чтобы при подготовке решений учитывались интересы не только крупнейших игроков, но и малого и среднего ИТ-бизнеса. Для этого нужны раннее обсуждение инициатив с отраслевыми объединениями, участие их представителей в экспертных и рабочих группах, а также содержательная обратная связь по предложениям. Это и позволяет постепенно выравнивать возможности компаний.
То есть самое важное — это организовать видимость, чтобы было их заметно во власти, как-то проявить себя.
— Да, но здесь, как говорится, один в поле не воин. Компания может самостоятельно продвигать свою инициативу, однако у регулятора закономерно возникнет вопрос: насколько это предложение отвечает интересам отрасли, а не только самой компании? И довольно часто за такой оценкой обращаются именно к отраслевым объединениям: «Коллеги, а что вы думаете по этому поводу?». Поэтому важно не просто заявить о себе, а заручиться поддержкой профессионального сообщества и представить аргументированную позицию.
На фоне усиления роли отраслевых ассоциаций и сообществ во взаимодействии с государством, как вы считаете, снижается ли значимость корпоративных GR-специалистов в ИТ-компаниях. Речь, конечно же, о специалистах, выполняющих «классические» GR-функции, а не обязанности «продажников» в госсектор — такая подмена понятий иногда возникает.
— Я бы не сказал, что их значимость снижается. С одной стороны, по моим ощущениям, на рынке становится больше GR-специалистов, находящихся в поиске работы. С другой стороны, эта функция остаётся востребованной, и прежде всего в крупных компаниях.
Сегодня непросто разобраться в большом количестве нормативки, новых требованиях и регуляторных инициативах. Важно не только отслеживать происходящее, но и понимать, как принимаемые решения могут повлиять на бизнес компании, какие риски возникают и как на них реагировать.
Многое зависит и от финансового положения компаний. Не все могут позволить себе отдельного высококвалифицированного GR-специалиста или целое подразделение. Поэтому мы видим переходы специалистов между компаниями, пересмотр принципов этой работы. Но сама потребность в профессиональном GR никуда не исчезает.
Думаю, классический корпоративный GR ещё долго будет востребован. Такой специалист должен хорошо понимать бизнес своей компании, ориентироваться в отраслевой и государственной повестке, уметь заранее оценивать последствия регуляторных решений и предлагать варианты действий. При этом работа в отраслевых объединениях позволяет ему получать более полную картину происходящего и участвовать в формировании общей позиции.
И я не вижу здесь конкуренции между корпоративным GR и ассоциациями. Напротив, чем профессиональнее работают GR-специалисты компаний, тем эффективнее и наша совместная отраслевая работа.
Тема ИИ сейчас очень актуальна. Сложно удержаться и не спросить про использование этих технологий в вашей деятельности. Как, по-вашему мнению, ИИ меняет сферу GR?
— Для GR это очень полезный инструмент. Прежде всего для поиска и систематизации информации, анализа нормативных документов, сопоставления их редакций, оценки возможных последствий для отрасли и проверки гипотез. То, на что раньше уходили часы, теперь в ряде случаев можно сделать за несколько минут.
Но с ИИ тоже нужно уметь работать. Важно ориентироваться в существующих инструментах, понимать, какие из них лучше подходят для конкретных задач, уметь правильно формулировать запросы и настраивать работу под свои потребности. Такой подход позволяет не только экономить время, но и получать более качественные результаты, снижая риски ошибок.
При этом ограничения остаются. Не все государственные информационные ресурсы позволяют эффективно получать и обрабатывать документы с помощью ИИ. Кроме того, результаты его работы требуют обязательной перепроверки. ИИ может ошибаться, неверно трактовать нормативные положения и даже придумывать несуществующие документы или ссылки. Поэтому ИИ - прежде всего помощник и ускоритель, но не замена эксперта. Он помогает быстрее собрать информацию, увидеть взаимосвязи, оценить риски и возможные сценарии. Однако проверить источники, сделать окончательные выводы и сформировать позицию должен человек.
Думаю, ИИ постепенно меняет и требования к самим GR-специалистам. Всё большее значение приобретает не столько умение найти информацию, сколько способность правильно поставить задачу, критически оценить результат и превратить полученные сведения в обоснованное предложение.
Возврат к списку